След сна. Книга 2  - Пальмира Керлис

– Уж кто бы говорил, – бледные губы дрогнули в горькой усмешке.

Ветер рванул мои волосы – длинные, темные. Единственное, что как раньше. Еще взгляд, пожалуй, взгляды не меняются, ни с цветом, ни с формой глаз. Это суть, она видна, ее не спрячешь. Царапнуло электрическим разрядом – злым, нечаянным, пространство сжалось до размеров точки.

…безмолвие, шелест занавесок. Она смотрит в одну точку, на стене, и я никак не могу понять, что там такого. Будто мне не видно чего-то, а ей – да.

– Это просто поверье, – роняет наконец, по-прежнему на меня не глядя, – взаправду никто не в ответе за того, кого спас.

Сажусь рядом, на постель с краю. Говорят, Иллит повезло, – что я успела ее на том пляже найти. Немного позже, и все. Не спасти было бы. И так не обещали ничего. Но отданный свет творит чудеса.

– Хорошее поверье, – отвечаю я. – Тебя держит тут что-то? Нет ведь. Идем со мной. Я проездом у вас, и толком не представляю, куда иду. Ты в тех краях лучше устроишься, чем…

Чем там, где свои же оставляют умирать ночью у скал, где разве что случайно по эху эмоций найдешь. Мне сказали, что они тоже были проездом. Несколько девушек, поющих на потеху толпе. Помнили обычно лишь ее, а других… Я разгадала в них это чувство сразу. Зависть, тех оттенков, когда край.

– Невозможно не знать, – отмечает Иллит недоверчиво, – куда идешь.

– Знаю к кому. Она верховная жрица в большом городе. Встретились с ней… сама знаешь где. Позвала.

Молчание. Колыхание занавесок на ветру. Спустя пару долгих тихих мгновений – поворот головы, немигающе-пронзительный взгляд раскосых глаз. Прожигает насквозь. Сейчас она другая совсем. Не беззащитная вовсе, как могло бы показаться. Первая из подобных мне, кто вот так, рядом.

– Я нескоро смогу идти, – первые ее слова мне в лицо.

– Не тороплюсь.

Иллит отворачивается. Ждет еще мгновение – неизвестно чего, и кивает…

Зал вновь развернулся во всю ширину, словно пощечиной обожгло. Она и была, наотмашь. Не импульс, не уловка. Концентрированная ярость. Пожалуй, следом в волосы вцепится, безо всяких ловушек.

– Оставь, – процедила Иллит, – и не лезь.

Я инстинктивно схватилась за щеку, сверху обрушилась ядреная смесь из чужой тоски, обиды и сожалений. Такое не давит, такое размазывает. Тех, на кого нацелено.

– В конце концов, – она криво улыбнулась, – ты убивать меня пришла, или что?

– Необязательно именно так, – я облизала губы. Вряд ли можно достучаться, слова подобрать, но они вырывались сами: – Не единственный путь, и мы были подругами когда-то.

– Подругами? – тонкая бровь изогнулась. – О, нет. Не были. Никогда.

Я отступила – на шаг, в тень колонны, глаза напротив сверкнули темнотой. Вязкой, опасной. Древней. Ее личной.

…темно, и в комнате, и за пределами стен, что давят загнанным в углы воздухом. Не дышится.

– Что дальше? – мой вопрос.

– Рассвет, – Иллит кивает в небо. – Утро, день, и тот самый вечер. Я спою на вашей церемонии. Наступит ночь, и будет много дней после нее. Ты будешь счастлива.

– А ты?

Она улыбается – ни мне, ни небу. Никому, наверное. Она редко улыбается, я пару раз всего видела, и то украдкой.

– Как-нибудь без тебя, – говорит, и прежде, чем возразить успеваю, добавляет: – Прощай.

Мне не нравится это слово. Звучанием, смыслом, каждым слогом, каждой буквой. Но так честно. Я выбрала, Иллит тоже вправе. Молчу пару ничего не меняющих мгновений. Ухожу, не оборачиваясь…

Обрывки фраз, цветных и блеклых картинок. Выплеснулось и хлынуло. Потерянным покоем, подъемами и падениями с высоты птичьего полета. Дыханием гор, привкусом тающего льда. Почему я совсем не помнила?… Не хотела. Брать с собой, нести дальше. Ни его, ни ее, никого. В черноте неотрывно следящих глаз не было укора, как и понимания. Только гнев.

– Начала сначала? – спросила она отрешенно, с неизменным достоинством. – Лучше стало?

– По-другому.

Погасли огни факелов, лизнув напоследок камни. Опустилась темнота, непроглядная, точь-в-точь как перед рассветом. Тлели уже мертвые искры, по залу расползался холод. Надо сказать ей. Но что?

– Забыла, и не трогай, – не позволила Иллит. – Твой выбор был.

– А твой? Жить здесь, так?

– Здесь и так, – проскочила жгучая горечь, – ты сумела бросить меня дважды.

Не обвинением звучало, констатацией. Я и тогда не попрощалась. Ушла, исчезла. Явилась пять тысяч лет спустя, иной. Что тут говорить? Правду, какой бы ни была:

– Пора все исправить.

Родной до боли прищур, звонкий смех. Наэлектризованный воздух, удушливо-голодная волна. Направленный в меня удар. Мощный, мощнее прочих, кого угодно снесло бы. Кроме той силы, что в русле Потока. Которая, в сущности, и есть Поток. Она моя, во мне. Иллит усмехнулась.

– Просто уходи, – предложила я.

В ответ – кольцо духоты, агрессивный импульс. Второй удар, еще сильнее. Я сделала шаг. Ближе, вплотную. Объятия – тесные, жесткие, невзирая на ее протесты с попытками вырваться.

– Ну, хватит, – прошептала я в подрагивающее плечо.

– Что ты себе думаешь? – ухо обожгло шипением. – Вот так легко? Указатель на праведный путь, и вперед? Как Базиль? Искупление, счастье, любовь? Нет уж! Не надо. Оставь ему!

Она дернулась, я выдохнула. Стала чем-то воистину огромным, общим, что вечно перетекает из одного в другое. Наполнилась энергией, способной растворить в Потоке что угодно. Не забирать жизнь, а дать новую, стерев лишнее. Это правильно, хоть и отчего-то тяжело безмерно. Дрожь внутри. Запах страха. Чувство потерянности. Ее, мое? Наше, кажется.

– Я не хочу, – сказала Иллит четко, – ничего заново. Ложь, все ложь. Замкнутые круги. Бег по ним. Беспечное неведение. Лучше тут, чем это. Лучше нигде. Не смей, слышишь?…

Я обняла ее крепче, пусть она и не рвалась прочь больше. Прислушалась к себе, затем к тому, что теперь во мне было. Вестники действительно умеют это. В них не тьма, а смерть. Чистая, абсолютная. Окончательная. Оно со мной. Даром, проклятием, интуитивным порывом, набором инстинктов. Естественно, как дышать. Пойманная волна, плавный взмах, тихий всплеск. Сродни фокусу по щелчку пальцев. Мысленно щелкнув, отпустить…

Сияние в руках потускнело, вспыхнуло теплом и разлетелось безвозвратно. Ни искр, ни следов. Смазанный контур зала, разъедающая пустота. Вдох.

– А ты смогла, – отметили сзади с удивлением.

Голос знакомый и чужой одновременно. Обернулась. Влад! Там, где был вход в коридор. Или не Влад… Никогда у него не было такого невыразительного взгляда и мешанины энергии с безликими нечеловеческими отблесками. Я подошла к нему – не шелохнулся. Лишь немигающие глаза следили за мной неотрывно.